В.К. Мордвинов - карбышевцы

Перейти к контенту

Главное меню:

В.К. Мордвинов

Д.М. КАРБЫШЕВ > Память > Воспоминания

В МЕЖВОЕННЫЕ ГОДЫ
воспоминания Василия Константиновича Мордвинова

МОРДВИНОВ Василий Константинович

выпускник Омского кадетского корпуса, Александровского пехотного училища, участник Первой мировой войны, Гражданской войны, выпускник Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе, советский военачальник, генерал-лейтенант, начальник Академии Генерального штаба РККА, участник Великой Отечественной войны, начальник тыла ряда фронтов, начальник группы по формированию резервных армий.

В 1922-1925 годы я был слушателем академии имени Фрунзе. Все мы приехали учиться, имея за плечами опыт гражданской войны и были уверены, что к этому опыту военной науке нечего прибавить. Сугубо критически относились к преподаваемым дисциплинам, особенно к теоретическим курсам. Да и оснований к подобному отношению было более чем достаточно: многие из преподавателей с большими трудностями нащупывали современные проблемы военного дела и не всегда точно понимали сущность происходящего.

Новую, рабоче-крестьянскую армию они знали слабо, потребностей ее не ведали и оставались еще в плену незыблемых старых принципов, годами проповедовавшихся в Николаевской академии Генерального штаба. Ни один из преподавателей не мог похвастаться тем, что у него на лекциях бывает полная аудитория внимательных и благодарных слушателей.

Но вот как-то прошла молва, что совсем иначе читает лекции военный инженер Карбышев. Послушать его собрались все – аудитория оказалась заполненной до отказа. Появление Карбышева на кафедре особого впечатления на нас не произвело: небольшого роста, сухощавый, с лицом монгольского типа, глуховатый, без эффектных модуляций голос. И не лекцию стал он читать, а так вот просто повел беседу. Но ясность мысли, удивительно понятное изложение, подкрепленное остроумно преподнесенными и легко усвояемыми расчетами и выкладками, сразу завоевали расположение аудитории.

Импонировало в Дмитрии Михайловиче и то, что лекцию он умело пересыпал примерами из опыта войн – от русско-японской до гражданской, в которых сам участвовал. До того у нас, войсковых начальников, считалось, что военно-инженерное дело - скучнейшая из всех теорий, и мы мало разбирались в ней. Позднее Дмитрий Михайлович потешался над нами, говоря, что в нашем представлении инженерное дело только в том и состоит, чтобы красноармейцы имели малую лопату, которой удобно дрова колоть. В перерывах между занятиями вокруг него собиралась «ходячая аудитория». Карбышев, отмахиваясь от табачного дыма, никогда не отмахивался от вопросов слушателей и не уклонялся от неизменно возникающих споров.

Но среди нас все-таки оставались недолюбливающие военно-инженерное дело – за арифметические расчеты, за сухость. Они оспаривали надобность военно-инженерных знаний для общевойсковых начальников («ведь в войсках есть инженеры»), ссылались на возросшую маневренность армий, на Суворова, который, мол, с успехом обходился и без инженерного дела.

Карбышев не уставал доказывать ошибочность таких доводов и прекрасно парировал все наскоки. Как-то раз он спросил спорившего с ним слушателя: А знаете ли вы, что, когда бивак суворовских войск засыпал, и засыпал, вероятно, с мыслями о предстоящих стремительных походах, наступлениях и победах, к биваку подъезжал, почти крадучись, на плохонькой лошаденке человек. Человек этот проходил в палатку Суворова, и там много часов шла тихая, приглушенная беседа. Потом, почти перед рассветом, этот человек скрывался, чтобы не быть замеченным войсками. Кто же был этот человек? Споривший догадывался: Ну, если вы о нем говорите, значит, это был главный инженер Суворова.

Вот именно, название должности не будем уточнять, но это был именно он. Инженер в ночь успевал получить все указания, доложить свои соображения о том, где в тылу на случай неудачи подготовить укрепления, мосты, переправы, заготовить строительные материалы. А затем уже войска получали указания от Александра Васильевича, о котором вы думаете, что он ничего не знал и не хотел знать, кроме наступательных и маневренных действий.

По свойственному молодости озорству нам хотелось проверить, подкован ли Дмитрий Михайлович «в оперативном отношении», разбирается ли он в вопросах организации боя и операции. Нам не было тогда известно, что он одновременно с преподавательской работой в нашей академии преподавал и в Военно-воздушной академии, а потом был главным руководителем всех военных академий по военно-инженерному делу. Не знали мы и того, что Карбышев занимал большие должности в Красной Армии, работал в штабах армии и фронта, где оперативная его подготовка не раз, конечно, проверялась на деле.

И вот случай для такой проверки представился. В то время были у нас дипломные темы, среди них и оперативные. Оперативные темы закреплялись за определенными слушателями, к которым назначались руководители-консультанты из числа преподавателей. Руководителем по двум или трем темам был назначен Карбышев. Мы тогда стремились все темы выполнять абсолютно самостоятельно, как выражались слушатели, «без помехи со стороны преподавателя». Надо ли говорить, что это желание было не особенно деловым, так как опыта научно-исследовательской работы никто из нас не имел, и от «самостоятельности», конечно, ничего путного получиться не могло.

Два или три слушателя, у которых оказался руководителем оперативной темы Дмитрий Михайлович, чувствовали себя положительно счастливчиками, так как твердо верили, что руководство Карбышева будет чисто формальным («что инженер понимает в оперативном искусстве?») и он «мешать» не станет.

Наступило время первых встреч слушателей с руководителями. Так случилось, что мне удалось встретиться со своим преподавателем на день раньше, и я пошел на консультацию с товарищем, руководителем которого был Карбышев.
Консультация началась с доклада моего товарища. Этот довольно опытный и способный командир сделал, как нам казалось, уверенный доклад о своей работе. Конечно, он имел конспект, какие-то записи, планы и прочее, что полагалось в этом случае. Дмитрий Михайлович очень внимательно выслушал его, объявил перерыв, а потом несколько глуховатым голосом, не повышая тона, начал разбор. Это был такой разгром моего товарища, что не только он, но и я неоднократно краснели за свою оперативную малограмотность.

Разбор был поразительный: Карбышев метко указал на слабые места доклада, на несовершенство изучения темы и на ряд неточностей. Дело кончилось тем, что слушатель просил не засчитывать этой консультации и дать ему повторную консультацию немного позднее, пообещав, что он подготовится и многое пересмотрит. Шли мы домой молча. Прощаясь, приятель мой коротко резюмировал происшедшее: «Вот это да!»

Скрестились наши пути с Карбышевым и в 1936 году в стенах только что созданной тогда Академии Генерального штаба. В то время там не было кафедры военно-инженерного дела, и Дмитрий Михайлович занимал должность помощника начальника кафедры тактики высших соединений. Атак как кафедра оперативного искусства тоже нуждалась в представителе военно-инженерного дела, то он работал по совместительству и на ней. Работа у Дмитрия Михайловича была чрезвычайно хлопотливой. На обеих кафедрах разрабатывалось много задач, и каждая из них требовала своего решения по военно-инженерному делу. Задачи разрабатывались каждый год в новых вариантах. Этим занимались десять – пятнадцать преподавателей, а Дмитрий Михайлович – один. И я не знаю ни одного случая, когда бы по вине Карбышева произошла задержка в разработке какой-либо задачи. После Великой Отечественной войны в Академии Генерального штаба была создана военно-инженерная кафедра, которая, по сути дела, выполняет то, чем занимался один Карбышев.

Во время советско-финляндской войны Дмитрий Михайлович настойчиво добивался, чтобы его послали в действующую армию. Я поинтересовался, зачем он хочет туда ехать. Карбышев ответил, что эта поездка нужна ему по трем причинам: во-первых, он должен пополнить свой опыт и присмотреться, как выглядит в современных условиях долговременная фортификация; во-вторых, вместе с инженерами разобраться в тех вопросах, в которых обнаружатся трудности и неясности; в-третьих, поучить тех, кто будет в этом нуждаться. Он блестяще выполнил эти задачи, но его желание все узнать и увидеть собственными глазами едва не стоило ему жизни от пули снайпера.

В 1940 году выпускной курс слушателей академии и почти весь преподавательский состав были на большом полевом учении в Западном особом военном округе. Был там, конечно, и Карбышев.

В процессе учения Дмитрий Михайлович получил много ярких впечатлений и при подготовке командующего войсками округа к разбору нарисовал блестящую картину состояния военно-инженерного дела в войсках и военно-инженерных знаний командного состава и штабов. Командующий округом – горячо благодарил его за эти данные и просил меня прислать Карбышева в Западный округ для помощи в создании укрепленных районов на новой государственной границе.

После неоднократных представлений по начальству мы получили разрешение на эту командировку, и 7 июня 1941 года проводили его. Не думал я тогда, что больше нам уже не придется встретиться.

Назад к содержимому | Назад к главному меню